С нами согласился встретиться и побеседовать о жизни Осмоловки главный архитектор проектов Минскградо и житель района с середины 40-х гг. Александр Иванович Старостенко.

Называют ли жители свой район Осмоловкой?
Нет, такого названия никогда не было. Улица Киселева испокон века называлась Сторожевская, заканчивалась кладбищем и церковью Магдалины. Здесь был так называемый район Сторожевка, который после войны, я помню, славился своей криминальной обстановкой. Когда Киселев умер, эта улица была названа в его честь, а когда через кладбище к Янки Купалы провели новую улицу, ее назвали Сторожевской, чтобы сохранить какую-то топонимику.

Надо сказать, что названия улиц за время своего существования претерпевали интересные изменения. Улица Коммунистическая вначале называлась улицей МОПРа, потом стала улицей Калинина, а затем, когда домик Первого съезда РСДРП перенесли ближе к Свислочи, получила свое нынешнее название. Улица Богдановича до войны называлась Коммунальная, во время войны – Пивоваренная, после войны – Максима Горького, а позже уже Богдановича.

Как и почему появилась Осмоловка?
Возрождение города стало причиной того, что сюда вернулись белорусские деятели культуры, приехали высокопоставленные военные, работники органов госбезопасности и т.д. Этих людей надо было как-то расселять, поэтому встал вопрос о строительстве для них жилья.

Понятно, что в 45-ом году никакой строительной базы в городе не было. Выбор места определялся наличием коммуникаций, а неподалеку от нынешней Осмоловки уже стояло здание Оперного театра. После войны, кроме театра, сохранилось немногое. Например, вот этот дом прямо перед нами довоенный.

А тогда здесь была воинская часть, какие-то постройки. На углу Коммунистической и Богдановича были развалины. Если вы посмотрите на немецкие фотоснимки города, то увидите, что эта территория тогда была совершенно свободна, и Осмоловский принял решение строить жильё здесь. Малая этажность была обусловлена тем, что не было техники, чтобы строить крупномасштабные здания.

Архитекторов в Минске после войны можно было пересчитать по пальцам. Осмоловский – белорус, фамилия говорит сама за себя. Он окончил Московский землеустроительный институт где-то в начале 30-х годов по специальности «Архитектура». Надо понимать, что это был не архитектурный институт, а землеустроительный, и, следовательно, специалистов готовили в большей степени для «устройства жизни» в сельской местности, а не в городе. Имея такую «сельскую» направленность, Осмоловский, естественно, урбанистом не был.

Поставленные перед ним задачи на тот момент времени Осмоловский выполнил. Уже потом более молодые кадры стали его критиковать: как можно в столице, в центре города строить и проектировать такое. И назвали это место иронично – «Деревня Осмоловского».

Появился молодой, красивый, агрессивный Владимир Адамович Король. Он стал бороться с Осмоловским, победил и занял его место. Осмоловский защитил диссертацию, написал две книги по архитектуре уже того Минска, что был построен в 50-х гг., и уехал, опять-таки, в Московский землеустроительный институт.

Хотел бы еще раз обратить внимание, что в послевоенном Минске была острая нехватка кадров. Архитекторов-белорусов единицы. Это Осмоловский, Большина, Заборский, Маклецова. Специалистов набирали из России, пока не подготовили архитектурные кадры в Белорусском политехническом институте в начале 50-х гг. А что такое кадры из России? Специалисты хорошие, но этот город и его история, на мой взгляд, их мало интересовали. Например, когда возник вопрос о дублировании проспекта, чтобы развести транспортные потоки, предложили пробить улицу через Немигу. Архитекторы все были «за» («что такое Немига? это все барахло какое-то»), потому что не было национального чувства, а Союз художников был против. Шла такая борьба, этот вопрос рассматривался несколько раз в ЦК и так далее. Но архитектурный взгляд взял верх.

Кто строил район?
Я думаю, что немцы строили именно левую часть поселка, которая примыкает к улице Богдановича, там потом жили военные, а вот кто строил правую часть, точно не знаю. Мне приходилось разговаривать с жителями правой части, и они говорили, что сами принимали участие в строительстве своих домов. Поэтому строительство было разным: и немцы строили, и жители города уже для себя тоже строили.

В основном военнопленные занимались тяжелой физической работой, таскали кирпичи и прочее. Я помню этих немцев. Иногда если надо было что-то сделать по дому, то приглашали этих немецких военнопленных, ведь наши отцы все время на службе были. Я помню, мать даже подкармливала этих людей, они имели, знаете, бледный вид, ведь наши лагеря военнопленных не сильно отличались от немецких.

Две части Осмоловки
Правая часть – это, как правило, художники, деятели культуры, а левая – сугубо военные, ее так и называли «военный городок»

Вот в этих домах с мансардами – несколько таких есть еще по Киселева – располагались художественные мастерские.

Здесь была мастерская народного художника Космачева, да и других художников, скульпторов. После войны город был совершенно разрушен, а творческую интеллигенцию необходимо было как-то поддержать. Вот здесь им и давали квартиры, зачастую заселяли по нескольку семей в одну.

Некоторое ощущение того, что это две разные части было, тем более что тут везде были ограждения, остатки которых можно найти и сейчас. Они шли по периметру всего городка. Столбы, шарики, а между ними деревянная решетка с калиточкой. Были и металлические ворота на каждом выезде, они закрывались, потом плюнули и ничего не закрывали.

Но острого противостояния между правой и левой частями не было. А вот с районом «Сельхозпоселок» -– да. Они приезжали сюда наших бить, и мы имели наглость туда приезжать.

А с ребятами из правой части мы скорее дружили. Мать одного из моих приятелей, например, была скульптором, и меня поразил такой факт: он привел нас домой, а там мастерская, и я впервые в жизни увидел Ленина голым и в ботинках. Она сначала лепила его голым, а потом пластилином одевала. Я был поражен.

Нынешнее состояние домов
Что интересно: здания с левой «военной» стороны имеют более-менее нормальный кирпичный цоколь, в правой же части цоколей практически нет. В «левых» домах есть бетонные подвалы, и перекрытия на первых этажах тоже бетонные. Почему? Ну, наверное, потому, что просто-напросто у военных было больше возможностей…

Материал наружных ограждающих конструкций, по крайне мере, в моем доме – это шлакобетон с вкраплением битого кирпича, которого было немало в городе после бомбежки, деревянные перекрытия, деревянные лестницы. Кстати, на втором этаже всех зданий полы были из еловых досок. Зачастую как строительный материал использовалось то, что лежало на поверхности разрушенного войной города. Поэтому капитальность этих зданий весьма условна.

Сейчас на Осмоловке есть здания, которые имеют трещины, потому что идет осадка фундаментов. Трудно говорить о восстановлении этих домов: это очень дорогое удовольствие, так как надо укреплять фундаменты, стены, а уж то, что внутри, необходимо вынимать и ставить по-новому. Проблема этих домов, на мой взгляд, в людях, которые сейчас в этих домах живут и которых надо будет выселять, по крайней мере, на период реконструкции.

Сейчас через эти кварталы проводится крупная теплосеть. Она не будет питать дома Осмоловки, однако будет влиять на их реконструкцию. Даже если кто-то начнет эти дома сносить и делать что-то новое, то перенос сетей весьма затруднителен, ведь их надо будет прокладывать по улице Киселева или какой-то другой, а это сложное дело, насколько я могу анализировать процесс.

Еще в этом квартале есть два бомбоубежища. В 50-х годах ждали войны каждый день, строили бомбоубежищ очень много. Одно есть с этой стороны и второе на территории детского садика с другой. Когда его построили, оно не должно было закрываться, и это было место встречи всех ребят округи.

Кто сейчас живет в Осмоловке?

Тех, кто живет тут давно, осталось не очень много. Квартиры выкупаются хорошо обеспеченными людьми. Есть примеры, когда две квартиры, например, объединяют. Люди не боятся, если ничего не знают. Но, возможно, они и правы: видите, кто ни берется за реконструкцию этого района, бросает, потому что просто не справляется с этим, ведь огромное количество людей надо переселить. Я боюсь другого – того, что очень скоро эти дома станут аварийными и вопрос и с домами и с жителями будет легко решить.

Особая атмосфера и образ жизни района

Здесь живет много пожилых людей, для которых этот район – маленькая родина, они прожили здесь всю свою жизнь, привыкли к этой атмосфере. Я знаю, какое дерево в моем дворе посадили мои родители, кто посадил рядом дерево и так далее. Все делали сами. Был определенный энтузиазм. Ну кто захочет уезжать отсюда, тем более это центр города?! Сейчас, я думаю, многим старожилам важно умереть именно здесь, потому что переезд для них… сами понимаете.

  

В том дворе, в котором я живу, всех старых жителей я знаю. Новые, которые приезжают, как-то вливаются. Понимаете, эта малоэтажная среда она объединяет людей. То есть лучше не выпендриваться, ведь людей мало, восемь квартир в доме, все друг друга знают. Социум такой закрытый. Раньше, еще когда была жива моя матушка, чужих гоняли, а сейчас уже некому этим заниматься.

 

Конечно, сейчас здесь уютная «домашняя» атмосфера, Это брошенный город, но он для всех. Поэтому сейчас хорошо в этой «запущенности», когда любой человек может прийти, сесть на скамеечку, насладиться тишиной. Но если будет реконструкция, люди здесь будут жить совершенно другие, и это будет совершенно другая среда, не для всех, и вы эту среду за высоким забором не увидите никогда.

  

Общественное объединение жителей района

А начиналось все с того, что возникли планы реконструкции нашего района. Естественно, люди заволновались. Были даже сумасшедшие идеи, что «да, хорошо бы, чтобы нас выселили, все это сделали, и мы вселились обратно». Такого, конечно, не будет никогда. Если в Москве законодательно прописано, что если тебя сносят, то тебе должны предоставить квартиру в этом же районе Москвы, то у нас такого нет, то есть могут в любой район города послать, а то и куда-то в города-спутники переселить… Почувствуйте разницу. Жителям более выгодно, чтобы инвестор, который возьмется здесь что-то делать, был богаче и имел больше возможностей, чтоб это переселение было более справедливым.

Но здесь сыграла роль политическая составляющая: если общественные организации критикуют начальство, то их существование проблематично. А это было именно такое объединение защиты интересов граждан. Просуществовали мы около четырех лет, но в итоге осознали, что все более чем сложно, и общественное объединение ликвидировали.

Готовы ли сейчас жители на защиту Осмоловки?

Затрудняюсь ответить однозначно. Вы должны понимать, что однородного населения здесь уже не осталось. У людей разные точки зрения… На мой взгляд, люди плохо понимают ситуацию по состоянию этого жилого фонда. По закону капитальный ремонт должен проводиться раз в сорок лет. Последний капитальный ремонт был в 72-м году. И, по идее, здесь должен быть капитальный ремонт. Но, когда вы делаете проект капитального ремонта, он должен соответствовать ТКП, то есть деревянной лестницы не может быть в многоквартирном жилом доме и прочее, и прочее.

Если реконструировать, то людей надо выселять, и, по сути, строить дома заново. В любом случае, те жители, которые живут сейчас, здесь жить не будут, а будут жить те, кто готов заплатить инвестору деньги, чтобы это все окупилось. Город это сделать не сможет. Почему все сейчас в таком состоянии? Потому что приходит инвестор, начинает считать – и на этом все заканчивается.

Это уже не архитектурный вопрос. Это вопрос общественности. Можно говорить «давайте сохраним». Но, тем не менее, если бы вы были на месте городской администрации, как вы бы со всем этим поступали? Ведь вы – город, и с этим надо что-то делать прямо сейчас. Начинать капитальный ремонт – где деньги? Нашей платы за коммунальные услуги и отчислений на капитальный ремонт на это не хватит. Начальство должно принимать какое-то решение, а здесь еще местные жители, архитекторы молодые с разговорами об этой комфортной среде…

Любое изменение городского пространства – это конфликт. Всегда есть люди, которые заинтересованы в изменении, и есть те, которые это изменение не хотят принимать. А город – это всегда обновление. И, надо признать, что этот район – слабое место в городе. Для того, чтобы его вытянуть, требуется очень много усилий.

Фото: Кричко Павел