Андрей Карпека

В рамках этой статьи мне хотелось бы сфокусироваться в первую очередь на практическом опыте, полученном во время партисипативного полевого воркшопа “Альтернативный двор”. Воркшоп был проведен в начале 2015 года в рамках проекта Минской урбанистической платформы ‘co-urbanism’ . Воркшоп стал ярким примером того, как небольшая, но растянутая во времени архитектурная интервенция в относительно приватное пространство двора влияет на протекающие в нем социальные процессы.

Сам формат “воркшоп”, или мастерская, достаточно условный – перед нами не стояло задачи обеспечить участников конкретными навыками или знаниями, так же как и не стояло задачи сформировать постоянную группу участников. Во многом процесс обучения был спонтанный и, чаще всего, двусторонний – мы (Минская урбанистическая платформа) учились у жителей двора и, в значительной степени, у приглашенного нами профессионального строителя; жители двора учились договариваться и работать сообща, учились строить (а кто-то применял уже имеющиеся навыки), намекали нам на наши ошибки и просчеты, предлагая другие модели организации совместной работы.

В самом начале стала видна необходимость разработки таких механизмов коммуникации с жителями двора, которые бы позволили нам не только поддерживать уровень информированности о происходящем, мобилизовать и мобилизоваться к совместному действию, но и быть инструментом принятия решений. Посредством объявлений мы сообщали о планируемых собраниях, созваниваясь дополнительно с теми, кто поделился с нами своими контактами. Впоследствии стало ясно, что объявления работают как средство информирования, но информации самой по себе не достаточно для того, чтобы мотивировать жителей выйти во двор.

Выйти во двор для многих было сродни попаданию в публичное пространство, где помимо группы активистов могли оказаться также соседи, из конфликтующих друг с другом социальных групп. Наиболее активные пользователи двора – это всего несколько групп: молодые семьи с детьми, которые выступали против владельцев собак, пожилые люди, которые занимали чаще нейтральную позицию либо переходили на сторону владельцев собак, и подростки в возрасте приблизительно до 13 лет. Далеко не все из них решались выйти во двор как для обсуждений, так и для совместной работы, несмотря на то, что о происходившем в курсе были все, с кем нам приходилось общаться, и большинство из них поддерживало проводимую работу.

…нет одного целостного сообщества, которое бы определялось своей ассоциацией с конкретным общим пространством двора, но есть активные индивиды и социальные сети, в которые они включены.

Столкнувшись с этой проблемой, мы осознали, что в этом дворе нет одного целостного сообщества, которое бы определялось своей ассоциацией с конкретным общим пространством двора, но есть активные индивиды и социальные сети, в которые они включены. На протяжении всего процесса работы нам казалось важным укрепить связи между атомизированными жителями двора, но при этом мы руководствовались скорее целью поддержания общего командного духа, чем идеей создания местного сообщества из разрозненных групп.

Гетто или сообщество?

Подобная позиция может быть подкреплена и теоретически. Ричард Сеннет в книге «Падение публичного человека» (1977) рассматривает территориальное сообщество не только как производное от процессов атомизации и уничтожения публичного пространства (как реакцию на эти процессы), но и как фактор, который их поддерживает. Аргументируя это утверждение, Сеннет приводит несколько основных тезисов.

1) Территориальное сообщество может иногда воспроизводить оппозицию приватного / публичного. Оно часто возникает в связи с противопоставлением определенной группы людей и территориальной единицы, с которой они себя отождествляют, остальному окружающему их социальному и политическому пространству. Соответственно, приватное при этом  — то, над чем сообщество претендует иметь власть, что стремится контролировать и где ожидает чувствовать себя безопасно. Остальной город воспринимается как враждебная среда.

2) Изолируя себя в комфортное гетто, территориальное сообщество отказывается от изначальных целей по изменению структурных условий, в которых оно существует, в пользу обеспечения безопасности и поддержания самого сообщества, его коллективной идентичности. При этом политические вопросы отходят на задний план или вовсе вычеркиваются из повестки.

…усилить сообщество со слабым  экономическим положением невозможно на локальном уровне – заинтересованные группы должны вырасти в национальные организации, покинув путь локального «ассоциационизма».

В связи с этим, Сеннет говорит о территориальном сообществе как попытке эмоционального удаления из общества и территориальной баррикаде внутри города[1]. В своей более поздней работе «Together: The Rituals, Pleasures and Politics of Cooperation» (2012) Ричард Сеннет указывает на еще один важный момент при работе с сообществами. Он утверждает, что усилить сообщество со слабым  экономическим положением невозможно на локальном уровне – заинтересованные группы должны вырасти в национальные организации, покинув путь локального «ассоциационизма».

Тем не менее, Сеннет признает важными те локальные инициативы, которые направляют свою деятельность на увеличение образовательного капитала жителей бедных районов (например, посредством реформы местных школ, как точке соприкосновения и возможной мобилизации людей на локальном уровне). Такие инициативы, по Сеннету, посредством образования и приобретения определенных навыков помогают восстановиться из шаткого экономического положения, которое большим социальным группам предписывает современный капитализм[2].

Конфликт как метод?

Еще не основываясь на этих тезисах, но следуя им интуитивно, наиболее важной задачей  воркшопа мы представляли себе создание публичного пространства, в котором у жителей двора была бы возможность высказаться и быть услышанными. Преследуя эту цель, мы столкнулись с рядом проблем: среди тех жителей, которые пошли на коммуникацию был заметен невысокий уровень культуры ведения диалога и дискуссии – часто выражение несогласия происходило посредством агрессивных полемических и дискурсивных ходов, языка вражды.

Так произошло (и впоследствии несколько раз повторялось) в самом начале практической реализации площадки, когда возникли спонтанные (неорганизованные) дебаты между жителями двора на месте начинавшейся стройки. Более подробно, с приведением цитат, об этом рассказывает Надежда Царенок в статье «Дневник «Альтернативного двора». Спровоцированный жителями конфликт оказался тем самым мотивирующим дополнением к нашей информационной работе, который вывел во двор наибольшее количество соседей и заставил строящуюся площадку работать именно как публичное пространство.

Мобилизация, достигшая в этот момент своего максимума, также впервые явно указала и на социальную неоднородность жителей двора; мы не ставили себе в качестве задачи преодолеть её, но были вынуждены работать с ней. Мобилизация не ограничилась пространством импровизированной дискуссионной площадки, но распространилась и вверх по иерархической модели, вылившись в обращения в милицию (со стороны тех, кто выступал против любых действий во дворе) и в ЖРЭО / ЖЭС (со стороны тех, кто их поддерживал). К сожалению, помимо высокой мотивированности и гражданской активности, этот факт можно также рассматривать как свидетельство недостаточного для ведения горизонтального диалога уровня коммуникационной культуры.

…разрушение города множеств гетто – это одновременно и политическая и психологическая необходимость.

Случайное столкновение с неизвестным/ой рассматривается Сеннетом как то самое важное, что, казалось бы, парадоксальным образом позволяет избежать атомизации, свойственной жителям города: незнакомые вещи и люди способны перевернуть привычные идеи и устоявшиеся истины; незнакомое/недружелюбное пространство приучает нас брать на себя риски. В отличие от гетто, особенно гетто среднего класса, которое не дает человеку возможность обогатить свой опыт и уменьшает способность поставить под вопрос устоявшиеся условия своего существования. Как утверждает Сеннет, именно поэтому разрушение города множеств гетто – это одновременно и политическая и психологическая необходимость[3].

Поняв, что публичное пространство двора многими воспринимается как пространство враждебное, мы решили попытаться собрать разные мнения среди жителей о происходящем в серию коротких видео-интервью. К сожалению, те люди, которые выступали против, не решались давать нам интервью (т.к. мы четко ассоциировались с другой группой – группой сторонников изменений, которые более-менее охотно участвовали в съемках). Это поневоле изменило изначальный посыл серии интервью, превратив их скорее в набор промо-роликов для воркшопа, чем онлайн-пространство для обсуждения.  

…в первую очередь жители двора были включены именно в дискурсивное производство: они обсуждали развернувшееся строительство на кухнях, выходили спорить во двор, давали короткие интервью.

Также это было неудачей для нас, поскольку одним из важных критериев успешности воркшопа было активное использование участниками возможности высказаться[4]. Тем не менее,  в первую очередь жители двора были включены именно в дискурсивное производство: они обсуждали развернувшееся строительство на кухнях, выходили спорить во двор, давали короткие интервью.

Видео-интервью послужили для жителей медиализированной возможностью высказаться и быть услышанными. Для некоторых из них это был серьезный шаг, кому-то это давалось легко – в основном тем, у кого были навыки взаимодействия с аудиторией.  Однако совместное действие оставалось не таким востребованным форматом производства. К тому же оказалось, что дискурсивное производство и участие в совместном труде над строительством площадки были в большинстве случаев гендерно маркированы: в строительстве со стороны жителей двора участвовали только мужчины, говорили и обсуждали, давали интервью охотнее женщины, но мужчины не исключались.

Некоторые выводы

Воркшоп «Альтернативный двор» стал во многом экспериментом, в рамках которого мы могли отслеживать основные проблемы и перспективы включения широкого круга горожан в процессы совместного проектирования, создания и использования городских пространств в беларуском контексте..  

Одно из достижений этого воркшопа заключается в том, что вместе с жителями двора нам удалось сформировать (временное) публичное пространство, возникшее благодаря следующим совместным действиям:

       производство знания;

       производство дискурса;

       производство материальной среды.

Нам удалось в прямом смысле утвердить, зафиксировать публичность посредством материальных форм детской площадки со скамейками, которых не хватало жителям двора.

Совместные действия спровоцировали значимое количество социальных интеракций, например, мобилизацию сторонников и противников в самых различных формах. Насколько такие интеракции способны привести к формированию более устойчивых социальных практик, можно выяснить в дальнейших полевых наблюдениях). Можно перечислить следующие возможные перспективы, которые упоминали жители двора:

       могут быть достигнуты договоренности о наблюдении за площадкой с целью контроля над теми, кто использует ее для совместного употребления алкоголя;

       не исключено, что будут попытки и далее сообща благоустраивать двор / собираться в нём с детьми и устраивать кинопросмотры;

       в качестве идеального результата видится возможное объединение жителей двора на законодательном уровне (КТОС).

В то же самое время мы столкнулись с тем, что используемые нами механизмы коммуникации недостаточно эффективны и не выполняют функции мобилизации в желаемой степени – жители двора предсказуемо неохотно включаются в совместную работу, хотя и проявляют интерес. Самоорганизация оказалась наиболее слабым моментом в наших расчётах, хотя именно на ее основе можно было бы говорить об устойчивости результатов всего воркшопа. Эта проблема упоминалась и Сеннетом [5] Возможно, альтернативная институциональная культура, пространство которой мы хотели воссоздать во время воркшопа, оказалась недостаточно выразительной и слишком слабой, чтобы вызвать чувство солидарности у жителей двора за такой короткий срок.

 

Источники:

[1] SENNETT, R. The Fall of Public Man. London: PENGUIN BOOKS, 2002. P.297-301

[2] SENNETT, R. Together: The Rituals, Pleasures and Politics of Cooperation. New Haven and London: Yale University Press, 2012. P.253

[3] SENNETT, R. The Fall of Public Man. London: PENGUIN BOOKS, 2002. P.296

[4] LASKER R.D., GUIDRY J. A. Engaging the Community in Decision Making. Case Studies Tracking Participation, Voice and Influence.

Jefferson, North Carolina, London: McFarland & Company, Inc., Publishers, 2009. P.5

[5] SENNETT, R. Together: The Rituals, Pleasures and Politics of Cooperation. New Haven and London: Yale University Press, 2012. P.258