Любой партисипативный проект большого или маленького масштаба служит своего рода скальпелем, чтобы вскрыть болезненный нарыв проблем общества. Наш проект, проходивший с января по декабрь 2017 года в жилом районе Серебрянка города Минска, оказался таким же острым инструментом.

Начиная проект, мы исходили из того, что: социальные установки – идеи о правильном устройстве жизни среди других – для отдельных людей, сообществ или целых обществ, неразрывно взаимосвязаны с физическим окружением. Социальные установки общества отражаются в том как выглядят наши дворы, улицы, города . Установки отдельных людей видны по тому, что зависит от них лично: например, в чистоте или грязи на входной площадке в квартиру. При этом меняя физическое пространство, можно воздействовать на социальные установки. Здесь, конечно, нужно вспомнить теорию разбитых окон, cогласно которой люди, видя попустительство в отношении мелких нарушений – например, выбрасывания мусора в неположенных местах, – равнодушней относятся и к более серьёзным нарушениям. Так – меняя культуру через изменение материальной среды – работают архитектурные и арт-интервенции.

Размышляя таким образом, мы не просто сделали проект с красивыми картинками, а реализовали его, насколько это было возможно. Также мы сделали не только детскую площадку, как нас просили жители, но и места для подростков , которых, как мы увидели, городская среда спального района исключала особенно сильно. Важно показывать, что можно обустроить жилое пространство по-другому, и давать примеры того, как это «по-другому» может выглядеть и достигаться. Не у всех есть возможность путешествовать в Западную Европу, но каждому доступно сходить в соседний двор. Материальные изменения рядом с вами убеждают куда лучше, чем изображения, пускай и красивые . Я могу бесконечно долго рассказывать, какое вкусное блюдо у меня на картинке, но вы сможете оценить его только попробовав хотя бы кусочек.

Один пример влияния материального на социальное из нашего проекта. Служба ЖЭСа, узнав про то, что мы занимаемся двором и хотим делать его безавтомобильным, начала нам негласно в этом помогать. За домом парковались машины в три ряда на газоне. В апреле сотрудники ЖЭСа привезли туда грунт и высадили кусты. На удивление и нам и жителям, водители перестали парковать там свои автомобили! А когда там выросла зеленая трава, то некоторые жители начали говорить: как же хорошо, что там зелено; нужно что-то сделать еще, чтобы люди ходили не по протоптанным дорожкам, а по мощению.

Вызовы: недоверие, незнание, равнодушие

Ниже хотим назвать основные вызовы, с которыми сталкиваемся из проекта в проект.
Первый вызов – это глубокое недоверие между людьми в обществе. К сожалению, людям, привыкшим к хроническому обману, очень сложно поверить в то, что кто-то, готов помочь им сделать повседневность лучше, спрашивает их мнение по этому поводу и не просит денег. Для них это звучит слишком сладко и подозрительно. Первыми начали нас игнорировать пенсионеры. Видимо потому, что они пережили обмана больше других. В их глазах наша команда выглядела очередными болтунами и шарлатанами. Их позиция была « против всего»: лучше уж пусть ничего не происходит, чем быть в очередной раз обманутыми.

Начать плодотворно работать без фундамента доверия крайне сложно. Люди долго не верили, что мы что-то сделаем. Скорее всего поэтому самый распространённый вопрос к нашей группе был: «Так, а будет что-нибудь реализовываться в итоге?» Вскоре после наших мастерских, статей на tut.by и onliner.by, ЖЭУ начало работу над дворовой территорией и домом самостоятельно. Балконы поштукатурили и покрасили, входные группы покрасили, где-то попробовали защитить от автомобилей входы на зеленую зону, но тщетно. Дворники каждый день мели территорию. После этого пенсионеры перестали относиться к нам агрессивно. На последней встрече перед стройкой даже пришли пообщаться и вели себя спокойно и уважительно. После установки качелей несколько бабушек даже пришли покататься на них. Для нас это было признанием. Не в первый раз доверие к нам появляется только к концу проекта. Однако это, пожалуй, и есть один из важных результатов проекта.

Следующий вызов на пути к диалогу во время партисипативного проекта: жители как правило не понимают, что доступные городские территории ограничены, а вот запросы на их использование – нет. В обсуждениях во время проекта мы столкнулись с отсутствием навыка слушания других. Высказывая своё мнение о том, как нужно использовать дворовую территорию, многие не воспринимают других точек зрения. Кто-то из участников говорит больше, иногда агрессивно отстаивая свое мнение, кто-то говорит меньше потому, что места для высказывания почти не остается. Хуже того, люди с пониманием важности компромиссного диалога теряют желание участвовать в таких обсуждениях и мероприятиях – как раз из-за нежелания кричать и боязни быть неуслышанными. Люди во дворе мало друг друга знают, а наговорить неприятных вещей незнакомцу намного легче. Проблема может быть частично решена участием опытного модератора обсуждения – такой опыт,однако, приобретается десятилетиями. Поэтому так важно работать с жителями ещё до начала проекта, чтобы перезнакомить их и наладить между ними хорошие отношения, которыми они будут дорожить. Сплочённые жители являются основой для плодотворного совместного проектирования.

Еще один вызов, с которым мы сталкиваемся в проектах – это равнодушие ко всему, что происходит за пределами собственной квартиры: “Всё, что за дверью, не моё, а общее, вот пусть кто-нибудь этим и занимается”. Был такой поразительный случай. Во двор привезли готовую горку, и её нужно было занести в председательскую комнату председателя ТСЖ на первом этаже. Из знакомых жителей во дворе не было никого. Я попросила молодого мужчину помочь перенести её. Видимо, он был со своей матерью. Когда она поняла, что он готов пойти помочь, она обратилась к нему по имени: «Тебе это нужно? Твои дети выросли давно, пусть этим занимаются те, у кого дети там будут играть».

Как преодолеватьэто равнодушие? Инструмент, которым мы воспользовались – это непосредственная работа жителей в благоустройстве двора. Когда человек работает над чем-то непосредственно, то он уже не относится к объекту труда равнодушно: там часть его работы. А неравнодушноый человек, в частности, противостоит вандалам и вредителям. Так появляется горизонтальный социальный контроль, которого так мало на улицах и во дворах городов Беларуси. В этом месте наш проект сперва не учёл значимую деталь. В каждом из домов живёт около тысячи человек, то есть в целом дворовая территория рассчитана потенциально на две тысячи человек. Во всём процессе строительства поучаствовали около 30 человек. Согласитесь, очень маленький процент неравнодушных людей. Хорошо, пусть еще будет большая часть их соседей, тоже неравнодушных, плюс пенсионеры, поменявшие своё мнение, но этого всё равно мало. Мы хотели расширить спектр возможных форм участия. Одно из напрашивающихся решений – предложить поучаствовать финансово тем, кто не может выйти и потрудиться физически, но хотели бы помочь. Во время проекта жители не раз говорили о том, что могли бы помочь деньгами, но не хотят делать это в одиночку. Воспринимать это предложение можно двояко. С одной стороны, если бы мы не искали финансирование сами, а попросили бы собраться жителей, то, вероятно, количество вовлечённых выросло бы. С другой стороны, такая складчина несёт в себе дополнительные риски: мы бы могли оказаться для местных шарлатанами, которые в итоге всё же просят деньги; так мы потеряли бы доверие, которое так кропотливо настраивали.

После двора

После завершения полевой части проекта нам начали писать люди из других микрорайонов Минска, чтобы мы провели подобный проект и для них. Мы вынужденно ответили, что бесплатно проект повторить невозможно. Когда зашла речь о конкретной сумме, нам пришлось сесть и просчитать стоимость исследования со всеми мероприятиями, разработкой архитектурного эскиза, внесением корректировок. Мы осознанно рассчитывали затраты по минимуму и не ставили больших сумм за свои услуги. В итоге оказалось порядка 10 000 белорусских рублей без вычета налогов. Конечно люди были чрезвычайно удивлены этой сумме. Кто-то решил, что мы специально ставим такую большую цену, чтобы избавиться от работы. На этом месте нам потребовалось чётче объяснить, зачем вообще нужна партисипация и непонятные поначалу исследования и мероприятия.

На мой взгляд, разработку проекта в городской среде можно сравнить с приёмом в государственной поликлинике и приёмом в частном медицинском центре. Когда Вы приходите на приём в частный центр, то, во-первых, на тебя тратят столько времени, сколько потребует твоя ситуация. Во-вторых, если необходимы дополнительные исследования для прояснения ситуации, Вам дают направления, и Вы идёте и делаете их, потому что без них непонятно, как Вас лечить. Может понадобиться консультация других специалистов. Далее, Вам объясняют Вашу проблему, рассказывают, какие есть варианты лечения, спрашивают, все ли лекарства Вам подходят. И только после этого назначают лечение. С походом в государственную поликлинику все по-другому: много времени на вас не тратят, так как за вами в очереди такие же как вы. В подробности того, что с вами, тоже не вдаются – просто выписывают рецепт. Теперь представьте, что город – это тоже живой организм, который функционирует по своим правилам, где-то лучше, где-то хуже, а где-то совсем никак. Чтобы его понять и изменить его часть, не сделав хуже другим, это место нужно исследовать – чем и занимались в нашем проекте архитекторы, социологи и другие специалисты. В партисипативном проекте вам дают голос, спрашивают о ваших проблемах и нуждах. Команда проекта проводит много времени на улице, чтобы почувствовать место, его потенциал и слабые стороны, а также возможности для преодоления недостатков – «лечения» – городского места. Работая с людьми, в частности, проводя мероприятия, коллектив проекта настраивает локальную коммуникацию так, чтобы она продолжалась в данном месте и после прямого вмешательства специалистов. Без партисипативного исследования вам могут лишь дать готовый типовой рецепт,но поможет ли он – неизвестно. Работу ЖЭУ можно сравнить с местным обезболиванием: она направлена на следствия, а не на причины; причины неустроенности городских мест остаются за пределами компетенции ЖЭУ. Существенная разница между партисипативным проектом и обслуживанием в частной клинике – механизм распределения финансовой нагрузки на участников: чем больше людей из местного сообщества принимает участие, тем дешевле услуги модераторов-урбанистов обходятся каждому местному жителю в отдельности.

После обустройства двора согласно проекту, местные говорили нам , что никогда не представляли, как много подростков и детей может быть на их улице. Нашим проектом мы попробовали разорвать ассоциацию между пребыванием во дворе и социальной неблагополучностью. Но сколько еще в одном лишь двухмиллионном Минске подростков и детей, которые живут во дворах без сообщества и совместно создаваемого этим сообществом пространства ? В беларуской городской культуре ещё только предстоит распространить эти навыки и умения: налаживать доверие между сторонами локальных перемен, осознавать важность компромиссов, понимать свою часть ответственности за происходящее за дверью собственной квартиры. В соседних странах немало успешных примеров партисипативного переустройства и усиления локальных сообществ. Впереди – ознакомление с чужим опытом, осмысление собственных ошибок и новые проекты.

Спустя полтора месяца на качелях перетёрлись карабины: металл истёрся об металл. Мы заранее предупредили местных жителей, что нужно следить за карабинами, но никто не ожидал, что они перетрутся так быстро. Это говорит только об интенсивной эксплуатации: качели оказались популярны как среди детей, так и среди взрослых. Это ещё один ответ на вопрос о том, нужны ли нам обустроенные общественные пространства.

Давайте дружить в соцсетях

Подписывайтесь на нашу рассылку

Давайте дружить в соцсетях

Подписывайтесь на нашу рассылку