Дискуссия «Инструменты взаимодействия в городском пространстве» прошла в рамках проекта co-urbanism в мае 2015 года.

В Минске один за другим появляются все новые проекты, связанные с городом. С недавнего времени низовые инициативные группы пытаются работать с городским пространством, обращаясь к международному опыту. Насколько оправдываются ожидания от использования признанных методов? Каковы возможные пространства и формы для кооперации между горожанами, активистами и профессионалами?

Участники дискуссии:
Ксения Юсова (К.Ю.) –  помощник директора проекта «Школа Супергероев»;
Алина Станкевич (А.С.) – член общественной организации «Молодежный образовательный центр «Фиальта», организатор и молодежный работник в программе «В’месте»;
Андрей Возьянов (А.В.) – городской антрополог и исследователь (Донбасс, Петербург, Москва, Восточная Румыния);
Игорь Поносов (И.П.) – художник и активист движения Партизанинг (Москва, Россия);
Модераторка дискуссии – Саша Игнатович (С.И.).

10409353_919676474758422_86016114372414963_n
Слева направо: Саша Игнатович, Ксения Юсова, Алина Станкевич, Андрей Возьянов, Игорь Поносов

С.И.: Мы рады приветствовать всех на очередном мероприятии Минской урбанистической платформы. Наша сегодняшняя дискуссия будет посвящена вопросу инструментов взаимодействия в городском пространстве.  Я бы хотела представить участников дискуссии и предоставить им возможность кратко описать сферу деятельности, проекты.

К.Ю.: Я представляю проект «Школа Супергероев». Проект организован центром культурного менеджмента «Гефира», главный вдохновитель – Надежда Илькевич. Проект направлен на изменение городского пространства и на работу с местными сообществами. Задача была объединить в этом процессе бизнес, администрацию, сами сообщества и «супергероев»  –  четыре стороны  –  и направить их на решение каких-то городских проблем. У нас был теоретический курс, было сформировано семь групп, которые работали в семи разных районах, искали проблемы, проводили полевое исследование. Затем была разработка и реализация проектов: два субботника в Осмоловке и на Мухле. На Мухле был также городской праздник первого мая, в одном из районов при помощи супергероев починили лестницу. Ожидаются другие проекты, которые будут реализованы в течение месяца. Я участвую в мини-проекте «ВелоУручье» по улучшение велосипедной инфраструктуры. Цель – установка вело парковки в микрорайоне Уручье и художественное её оформление. Мы решили собирать деньги на наш проект при помощи краудфандинговой платформы «Улей бай» (ulej.by), его можно там найти под названием «ВелоУручье».

А.С.: Я представляю общественную организацию молодежно-образовательный центр «Фиальта». Цель организации – работа с молодежью и помощь в реализации инициатив. Также мы проводим образовательные мероприятия, чтобы развивать гибкое мышление и активную гражданскую позицию. Программа «В’месте» – это долгосрочная программа. Мы начали ее в январе, набрали группу волонтеров, которые хотят изменить что-то в нашем городе.  Цель программы  – решение проблем местного сообщества. Сейчас прошли образовательные мероприятия для наших участников. У нас определились четыре группы, мини-проекты, которые будут реализовываться.  Первая  группа – благоустройство площадки, которая находится по проспекту Газеты Правды, 35. Там есть заброшенная площадка – конец  «тропы здоровья», если кто-то знаком. Мы хотим дать новую жизнь этой площадке. Пока мы остановились на идее поставить уличные спортивные тренажеры как логическое завершение «тропы здоровья». Также там есть стены, мы хотим их разукрасить. Вторая работа  – это стрит-арт проект электрощитовой по улице Короля, 19. В этом же дворе третья группа будет озеленять пустырь рядом с электрощитовой. Четвертая группа будет работать с налаживанием коммуникации между местными жителями.

А.В.: У меня другой бэкграунд, я антрополог и занимался не столько активизмом, сколько исследованиями. В основной своей теме я пытаюсь ответить на вопрос, как в 90-х и 2000-х гг. бедные провинциальные периферийные города в Восточной Румынии и Украине сумели сохранить свои трамвайные и троллейбусные системы. Пришел я к этой теме, узнав, что на Донбассе в конце 2000-х гг. были краудфандинговые инициативы, продавались благотворительные билеты, люди как-то объединялись в волонтерские группы и помогали поддерживать инфраструктуру.  Я пытаюсь накопить этот опыт и представить в виде исследовательской работы. Сейчас, мне кажется, текст – это устаревший формат, довольно скучно было бы просто написать большую статью или опубликовать книгу. Мне хотелось бы сделать интернет ресурс, на котором эксперты в области транспорта, энтузиасты и просто местные жители обменивались бы опытом выхода из сложных и кризисных ситуаций: что можно сделать, когда закрывают какой-то маршрут или линию, что им удавалось.  

И.П.: Я художник, работающий в основном в городском пространстве. Последние четыре года я сконцентрирован на проблематике благоустройства и улучшения городской среды, самоорганизации жителей. Очень переживаю за город, в котором живу, поэтому все и делаю.      

С.И.: Я бы хотела очертить пространство о котором будем говорить. Нас в первую очередь интересует возможность преемственности европейских практик в наших контекстах (Беларусь, Украина, Россия). С одной стороны, как мы можем применять эти практики в наших контекстах, с другой  – как мы можем развивать наши собственные практики. Как наладить диалог межу гражданами, администрацией, активистами.  Какова роль активистов? Как вы сами её видите в своей деятельности? Что такое кооперативный урбанизм, какие пространства для этого существуют, каковы стратегии кооперации?

Позиция активиста и волонтера, и эксперта всегда несет в себе еще какие-то моральные права и обязанности.

А.В.: Мне хотелось бы спросить у остальных участников, каким образом определяются ваши интересы и то, чем вы занимаетесь? Все так или иначе говорят: «Я занимаюсь решением городских проблем». Что это за проблемы? Как они выбираются? Объясню, почему я это спрашиваю. Мне кажется, что позиция активиста и волонтера, и эксперта всегда несет в себе еще какие-то моральные права и обязанности. У всех всегда много проблем. Всегда, когда мы начинаем заниматься какой-то инициативой, мы невольно, так или иначе, занимаем властную позицию и говорим, какая проблема важнее, что нужно решать в первую очередь, кому нужно помогать и как помогать.

Я переживаю за город, поэтому работаю.

И.П.:  Как я уже сказал, я переживаю за город, поэтому работаю.  В общем-то, я не занимаюсь решением каких-то проблем. Скорее, это мое самовыражение и реакция на вещи, которые меня беспокоят. Да, это хорошая постановка вопроса о том, что здесь выявляется какая-то иерархия: «Я знаю, как нужно». Когда мы работаем с жителями какого-нибудь района, мы стараемся не гнуть свою линию, мы в большей степени стараемся дать слово им. Но с помощью документальных фильмов, повестей иногда получается такой человеческий формат.  

А.С.: Я хочу начать с того, что «Фиальта» – это организация, которая работает с молодежью. В этом проекте «В’месте» было несколько методов, которыми мы выявляли проблемы. Наши волонтеры ходили по району, смотрели, что происходит, какая жизнь течет, разговаривали с жителями. Непосредственно на основе того, что говорили жители, какие проблемы есть, мы смотрели, что возможно было реализовать в данной ситуации. Также важно, чтобы участникам было интересно, была личная вовлеченность.  Поэтому у нас было достаточно много фильтров. В процессе происходит постоянная модернизация, мы несколько раз меняли площадки, меняли план, потому что каждый раз появляется новая информация, которую мы перерабатываем.

К.Ю.: Один из подходов, которые мы использовали в «Школе Супергероев» – полевое исследование. Мы ходили по району, разговаривали с людьми. У нас была анкета, где были конкретные вопросы, мы предлагали какие-то варианты ответов. Также мы просили какой-то обратной связи. Если люди хотели оставить нам контакты, мы записывали. Таким образом мы пришли к выявлению проблем. Такого полевого исследования мало: люди иногда не знают, чего они хотят, поэтому надо им предлагать.

11336916_919676918091711_5784749606769783541_o

С.И.: Если вы определили проблему, какие инструменты вы выбираете? Будет ли это арт-интервенция, зебра, будет ли это скамейка, будет ли это праздник? Как вы приходите к данному формату? Где вы черпаете информацию или вдохновение? Встречаетесь ли вы с тем, что какие-то форматы не работают, а какие-то гораздо лучше, чем вы предполагали?

А можем ли мы решать за людей, что на самом деле лучше, просто они этого не знают?

А.В.: У меня нет какой-то концепции на этот счет. В социальной антропологии есть принцип «не навреди» никому из местного сообщества. В исследовании получается, что для того, чтобы «произвести» знания, тебе приходится  эти знания собирать у людей. Процесс не предусматривает, что ты этим людям что-то отдаешь или платишь. Но в голове обычно мы держим следующее: если можно собрать эти данные и дать что-то хорошее взамен, то лучше выбрать такой сценарий. Когда мне нужно было проводить опрос среди пассажиров трамвая на остановке, я пошел в местное трамвайно-троллейбусное управление, показал им опросник, спросил, что им еще интересно узнать, они добавили вопросы. Они мне дали расписание трамвая, которое не висит нигде на остановках. Таким образом, человек, который участвовал в опросе, получал в подарок это расписание. Мне было проще привлечь людей к участию в опросе, а они взамен получали какую-то полезную мелочь. Когда мне нужно было взять экспертное интервью у людей, которые работают в транспортном управлении и к которым так просто не попадешь, я пошел в редакцию местной газеты и предложил им написать материал на транспортную тему. Тогда редакция позвонила в управление, мне удалось взять интервью. Это какие-то очень мелкие примеры, но главный принцип «никому не навредить», не изменить что-то в худшую сторону. Мы можем внести возмущение в среду, и действительно, перемены для некоторых людей оказываются не самым лучшим, что они хотят пережить. Особенно в случае пожилых людей. А можем ли мы решать за этих людей, что на самом деле так лучше, просто они этого не знают?  

С.И.: Спасибо, очень хороший комментарий.

Вопрос из зала: Как вы определяете приоритетность проектов? Вы выбираете проблемы, которые можно решить, или вы выбираете то, что сами считаете нужным?

А.С.: Приоритетов как таковых мы не расставляли, потому что вариантов много. Но мы остановились на том, что зацепило глаз, где действительно была явная проблема. Так как мы ограничены в людях, во времени, денежных ресурсах, мы выбирали по своим силам. Проект, который я веду, достаточно амбициозен и требует не только времени и людей, но и денежных вложений. Как обычно у нас, администрация и город не выделяют никаких денег. Когда к ним приходишь и говоришь об идее, у них сразу возникает вопрос, кто будет платить. У нас сейчас все переносится на население. Понятно, что жители говорят, что это не их обязанность, что это обязанность ЖРЭО или администрации.  Возвращаясь к вопросу, как мы выбираем, мы разговариваем с жителями, со ЖРЭО, с администрацией, что они хотят видеть. Могут быть какие-то территориальные ограничения, могут проходить какие-то сети.

К.Ю.: По поводу приоритетов, очень сложно браться за какой-то большой проект, который всем надо, но для которого ты не обладаешь достаточными знаниями. Я считаю, что нужно работать в той сфере, где чувствуешь себя комфортно, уверенно, где у тебя есть какая-то команда, люди, которые могут поддержать, где есть личная заинтересованность для себя самого. Тогда берешься за этот проект, делаешь его и идешь до конца.

Вопрос из зала: Как можно влиять на более глобальные решения, которые принимают городские власти? Минск сейчас вступает на тот рубеж столкновения города с автомобилями, когда расширяются проспекты, делаются многоуровневые развязки. Мы идем по тому же неправильному пути, который прошли уже многие города. Как можно на это повлиять еще на этапе принятия решений? В Москве есть, например, «Городские проекты», они пытаются что-то с этим сделать.

К.Ю.: Поднятие общественного возмущения, когда люди выходят на митинги, подписывают петиции. Кому будет мешать эта развязка? Если она мешает людям, то мы предполагаем, что они как-то задумываются о проблемах, о последствиях, что-то делают, выходят на митинги. Подымается какой-то шум.

Вопрос из зала: Но прежде, чем возмутиться, люди должны осознавать, что это плохо. Ведь многие не понимают, что расширение проспекта – это плохо. Они думаю, что если больше проспект, значит больше машин будет проезжать, меньше пробок будет. Образованием людей заниматься нужно.

С.И.: Вот это как раз вопрос об экспертности активистов и возможности занимать эту экспертную позицию. Игорь давно хочет взять микрофон.

Нужно создавать более междисциплинарные команды и действовать не только локально, но и глобально.

И.П.: Активист не должен быть экспертом. Мне кажется, что нужно привлекать к своей работе больше экспертов, в том числе профессиональных социологов, антропологов, урбанистов, которых, кстати, у нас не так много. Те же самые «Городские проекты» не являются такими уж профессионалами, но они привозят профессионалов по транспортной инфраструктуре в том числе. К ним отдельные вопросы, я не хочу обсуждать городские проекты, я не очень хорошо к ним отношусь по некоторым причинам. Нужно создавать более междисциплинарные команды и действовать не только локально, но и глобально. Глобально, может быть, заниматься образовательными проектами, популяризацией знаний. Снимать какие-то фильмы, рассказывать, как действительно влияет расширение проспектов на самом деле, что нужно использовать общественный транспорт.

Вопрос из зала: Ребята, но чтобы больше использовался общественный транспорт, все-таки нужно сначала изменить его работу. Люди не пользуются автобусами, потому что они точно также стоят в пробках. Если будет выделенная полоса для общественного транспорта и автобусы не будут стоять в пробках, то люди будут ими пользоваться.

И.П.: Транспорт – это комплексная проблема. В фильме, который я показывал [ред. фильм о Ярославском районе в Москве и проблемах, вызванных строительством новой эстакады на шоссе], как выразился парень-житель в видео, район оказался «натянут» на шоссе. Получилось так, что этот район сильно размазан. Чтобы в кино сходить, ты не можешь пойти в кино ты должен ехать в кино. И там все так происходит. И это комплексная проблема, для решения ее нужно вовлекать экспертов.

Часто выходит так, что люди говорят одно и тоже, но разными языками.

А.В.: В первую очередь хочу поддержать Игоря в том, что очень важно собирать междисциплинарные команды. Вот как мне видится роль городской антропологии: в каком-то смысле это перевод с языка одних экспертов на язык других экспертов. Часто выходит так, что люди просто не знают, что они согласны, потому что говорят одно и тоже разными языками. Еще важна возможность влияния на какие-то решения. Не секрет, что на постсоветском пространстве органы исполнительной власти очень часто устроены так, что тот, кто принимает финальные решения, не является экспертом в данной области. Это касается и транспорта, и благоустройства, и архитектуры. Часто последняя подпись за тем человеком, который в этом ничего не смыслит. И мне кажется, очень важно доносить базовую, популярную информацию в форме лекций, семинаров тем, кто приближен к принятию решений. Объяснять, почему не выгодны те или иные решения, против которых протестуют жители, объяснять, что есть точки согласия и взаимовыгодного интереса.

11357374_919676214758448_3839894218318225220_o  11270483_919676041425132_4317685198561970332_o

С.И.: Мой вопрос также связан с этим языком, которым говорят активисты, городские исследователи, жители и администрация. Как вы видите, насколько возможен диалог? Какие методы использовать, чтобы этот диалог установился?

А.С.: Эти впечатления у меня еще очень свежие. Мы пришли сначала к местным жителям поговорить. Первый дом был кооперативный, было легче собрать людей, потому что мы вышли сразу на председателяочень положительную женщину. Она собрала старшин подъезда, мы с ними поговорили. Когда мы сказали, что собираемся идти в ЖРЭО, в администрацию, первое, что мы услышали, что они ничего не делают и ничем заниматься не будут, нужно искать другие пути. Мы решили все-таки попробовать и пошли в ЖРЭО сразу к директору. Мы были очень удивлены, потому что показалось, будто директор сидел и ждал нас. Он сказал, что «все будет, вы только делайте, мы вам предоставим поддержку, мы вам говорим за это спасибо, нам такие люди нужны». Тут был четко виден разрыв между жителями и ЖРЭО. Сейчас мы работаем с тем, чтобы наладить коммуникацию.

И.П.: Глава ЖРЭО поддержал вас словом, а делом он вас поддержал?

А.С.: На данный момент только словом. Он говорил, что вопрос по той площадке уже обсуждается и у них есть свои наработки насчет того, что бы они хотели там видеть. Мы сказали, что у нас есть вот такая-то идея. Они сказали, что об этом не подумали и рассмотрят это предложение. На следующей неделе я иду разговаривать с людьми из администрации.

И.П.: С тем, что я показывал – Ярославский район – примерно такая же ситуация. Очень позитивный глава управы, который старается быть таким демократичным чиновником. Всегда нас очень радостно воспринимал, но ничего абсолютно не мог сделать. Каждый раз были какие-то большие проблемы. Говоришь, предоставьте нам пожалуйста план территории. Через неделю он спрашивает: «Зачем вам план?» Потом говорит, что они не могут предоставить план «потому что…». И так каждый раз.

А.С.: Мы тоже столкнулись с такими проблемами, только я немного по-другому это воспринимаю. В ЖРЭО сразу сказали: мы поможем вам согласовать, поможем людьми и инвентарем, только у нас нет денег. Тоже был вопрос с планом территории, но мы нашли архитектора.

И.П.: Мы с них тоже денег не требовали. Но они знали, что мы ведем опрос, социологическое исследование, встречаемся с жителями – при этом они продолжали благоустраивать район, не спрашивая и не учитывая мнение людей. А потом уже по факту они говорили: «Мы не знаем, почему этим никто не пользуется, нам нужно вовлечь жителей, чтобы они пользовались».

С.И.: Очевидным становится, что определенные механизмы, которые наши коллеги из Западной Европы используют для взаимодействия с администрацией [ред. речь идет о лекциях Сеппе Де Блуста / Бельгия и Кристины Штайненге / Австрия в рамках проекта co-urbanism], у нас не работают. Можно ли каким-то образом обойти администрацию, пойти через жителей и делать это каким-то партизанским методом? И как тогда вовлекать людей? Как вы это делаете? Исходит ли инициатива от жителей, или опять же вы предлагаете какой-то формат работы с городским пространством, в котором они живут?

Живя в большом городе, люди отучились взаимодействовать между собой.

А.С.: На данном этапе от жителей не исходит такой инициативы, что они готовы сами все сделать. В наше время, живя в большом городе, люди отучились взаимодействовать между собой, они не знают друг друга. Надо с этим работать, и это долгий процесс, нужна внешняя помощь.

С.И.: Каким образом вы можете предложить им внешнюю помощь?

А.С.: Мы над этим работаем: индивидуально разговариваем, делаем собрания. Например, собираем старших по подъезду, а они, в свою очередь, передают все своим соседям. Вторая группа ходила на собрание в ЖЭС, потому что те, кто приходит на такие собрания – это потенциально заинтересованные люди. Раз они пришли, значит они чего-то хотят. С теми, кто больше всего возмущается, надо работать, их больше всего волнует что-то. Мы находим лидера, через лидера можно легко распространять информацию. Также через бабушек и молодых мам, которые часто проводят время на улице, через собачников, у них уже свое сообщество.

С.И.: Несколько раз упоминались люди пенсионного возраста, собачники, молодые мамы. Приходя в городское пространство, как вы определяете эти сообщества? И можем ли мы действительно говорить о сообществах, представляют ли они группу?

Самое главное – это разговаривать с людьми.

А.С.: Определить очень просто. Есть всем известный метод – это наблюдение, когда приходишь во двор и тихо незаметно наблюдаешь, что происходит. Приходить надо в разное время, чтобы оценить ситуацию: с самого утра, и в обед, и поздно ночью. Самое главное – это разговаривать с людьми, чтобы тебя знали, без этого никуда. Это должно быть на позитивной ноте.  Нужно взаимодействовать с максимальным количеством человек, так как люди могут передавать информацию сквозь призму своего восприятия. Также могут быть какие-то информационные брошюры, стенды, что может подкреплять коммуникацию.

К.Ю.: Как таковых сообществ в наших микрорайонах довольно-таки мало. Проблема в том, что нет места, где люди могли бы собираться. Довольно сильное –  спортивное сообщество, уличный воркаут. У них есть место, где они встречаются, могут позаниматься спортом.  Я считаю, что нужно создавать такие места, где можно людям сесть, собраться и поговорить.

Хочешь узнать, как действуют собачники –  прикидываешься собачником.

И.П,:  Сейчас все сообщества в фейсбуке. А еще в антропологии, по-моему, есть такой метод наблюдения: хочешь узнать, как действуют собачники –  прикидываешься собачником.

А.В.: Пара примеров из моей практики. Я устраивался работать кондуктором, работал в трамвае. Для меня было еще интересным, что почта и другие места, где люди «живут» в очереди, для меня оказались очень удобными. Поскольку это время, которое, мне кажется, ничем не занято, это может быть для самых разных исследовательских вопросов выходом в поле. В какой-то степени вы развлекаете тех, кто стоит в очереди, а они вам выдают информацию. Еще маленькая деталь: конечно, очень важно работать с теми, кто возмущен больше всех, но еще важно объяснять большинству, которое сильных эмоций не испытывает, почему эти люди испытывают сильные эмоции и чем может быть для всех чревато новое изменение.

Вопрос из зала: Меня зовут Иван, я представляю платформу «Талака бай» (talaka.by). Большинство активистов и исследователей, представленных здесь, являются интервентами, которые приходят в чужую среду. Что вы отвечаете на вопрос: вы вообще кто и зачем все это делаете?

Не стоит недооценивать людей с точки зрения их экспертности.

А.В.: У меня сложные отношения с этим вопросом. Опять же, как нас учили в университете, не нужно так сразу раскрывать свои намерения, гипотезы, предположения, нужно как можно более обще формулировать свою тему. Для меня это было довольно сложно, потому как мой исследовательский вопрос был довольно абстрактный, но отвечать на него я хотел через очень конкретные примеры. Меня интересовало, как люди проводят границы между временными сложностями и постоянными на примере сложностей в работе транспорта. Кроме этого, у меня есть личная симпатия к электрическому транспорту, по причине его экологичности, удобства. Я рассказывал обе причины, почему я подхожу к людям и пытаюсь что-то выяснить. С одной стороны  – это для диссертации, с другой – полезная информация для трамвайно-троллейбусного управления, и это поможет улучшить качество работы транспорта. Честность здесь основополагающий принцип. Не стоит недооценивать людей с точки зрения их экспертности.

А.С.: Когда мы приходим, мы сразу говорим, что мы волонтеры. Сейчас, слава богу, люди уже знают это слово. Если человек понимает, чего вы от него хотите, то он идет на контакт.

А.В.: А вы слово «волонтер» используете? Говорите ли вы «активистка»? Есть ли для вас разница между активизмом и волонтерством?

Вопрос из зала: Выглядит как «шыльда» какая-то: я волонтер, и это все объясняет. Вы волонтер. Мне это ничего не объясняет. Какая цель вашей волонтерской организации? Почему вы сюда пришли?

А.С.: Такие вопросы у нас возникали во время разговора с председателем. Мы объяснили, что мы от общественной организации, мы легальны, если за что-то надо будет отвечать, то отвечать будет непосредственно организация. На счет «волонтер» и «активист» я пока не могу разграничить два этих понятия. Я выросла на понятии «волонтер», «городской активист» – достаточно новое у нас понятие.

И.П.:  Мне кажется, различие между «активистом» и «волонтером» есть. Лично для меня, волонтер – это человек, которого «нанимают», но только без денег, он работает под каким-то началом. Активист же может выступать как единолично, так и в группе. Скорее, он имеет уже сформированные ориентиры или ценности, а волонтер может просто поддерживать чью-то идею. Касательно наших практик, когда мы работаем с жителями, зачастую мы просто стараемся скооперироваться с каким-нибудь местом или организацией в том районе. В случае Ярославского района, там находится московский молодежный центр. При этом никакой культурной активности там особо нет, молодежный центр занимается непонятно чем. И когда нас спрашивали, почему мы занимаемся этим районом, хотя здесь не живем, мы говорили, что знаем, как мало тут культурной активности, и мы бы хотели инициировать ее через молодежный центр. Я стараюсь работать над тем, что меня волнует. Если я приезжаю в другой район, по сути, он меня действительно не особо волнует. Я расцениваю это для себя как некоторое предательство.

Вопрос из зала:  Зачем вы этим всем занимаетесь, для чего? В обществе всегда что-то меняли, преобразовывали, революции делали.

А.В.: Конечно, все делают это (может быть, не в первую очередь) для самих себя, потому что любят город. По поводу того, что всегда меняли, не стоит недооценивать предпринятые попытки. Во многих случаях они были успешными, единичные инициативы выливались в большие преобразования.

Вопрос из зала: Может стоит начать с себя?

А.В.: Я думаю, что многие, кто занимается какими-то городскими инициативами, начали с себя: занялись сортировкой мусора, ездой на велосипеде вместо автомобиля.

А.С.: С себя я начала одиннадцать лет назад, когда пришла в «Фиальту». Я начала развивать себя, какие-то свои компетенции. Я сейчас на таком этапе, что мне надо делиться своими знаниями, своим опытом. И если людям надо, то они будут это впитывать и тоже делиться своими знаниями.

С.И.: Я бы хотела завершить дискуссию очень короткими высказываниями про наиболее эффективные, на ваш взгляд, инструменты взаимодействия в городском пространстве.

А.В.: Я думаю, обмен опытом. Большое счастье, что у нас есть интернет и можно людей связать, обменяться знаниями. Зачастую проблема, которую мы решаем здесь и сейчас, была решена кем-то недавно.

И.П.:  Ох не знаю, счастье ли интернет. Мне кажется, что нужно больше реальных встреч. Больше междисциплинарных команд. Это, как мне кажется, очень важный момент, при создании каких-то больших системных проектов.

Один в поле не воин.

А.С.: Я рада, что мы сходимся во мнениях. Я хотела сказать, что важна коммуникация между людьми и кооперация, потому что один в поле не воин.

К.Ю.: Для эффективной работы нужно проводить полевые исследования, узнавать у людей, что им надо или не надо, чтобы они чувствовали, что их мнение важно.

10931079_919676004758469_6195739405642416769_o